Стихи Александра Сергеивича Пушкина

ИМЯНИНЫ.

Gidni — Fri, 23 Oct 2009 16:42:51 GMT

Умножайте шум и радость;

 Пойте песни в добрый час:

 Дружба, Грация и Младость

 Имянинницы у нас.

 Между тем дитя крылато,

 Вас приветствуя, друзья,

 Втайне думает: когда-то

 Имянинник буду я!

ИЗ ПИСЬМА К ПЛЕТНЕВУ

Gidni — Fri, 23 Oct 2009 16:42:03 GMT

Ты издал дядю моего:
 Творец опасного соседа
 Достоин очень <был> того,
 Хотя покойная Беседа
 И не заметила его. -
 Теперь издай [меня], приятель,
 [Плоды] пустых моих трудов,
 Но ради Феба, мой Плетнев,
 Когда ж ты будешь свой издатель?
 
 
 
  * * *
 
 Как жениться задумал царский арап,

 Меж боярынь арап похаживает,

 На боярышен арап поглядывает.

 Что выбрал арап себе сударушку,

 Черный ворон белую лебедушку.

 А как он арап чернешенек,

 А она-то душа белешенька.
 
 
 
  * * *
 
 О дева-роза, я в оковах;

 Но не стыжусь твоих оков:

 Так соловей в кустах лавровых,

 Пернатый царь лесных певцов,

 Близ розы гордой и прекрасной

 В неволе сладостной живет

 И нежно песни ей поет
 Во мраке ночи сладострастной.

КОВАРНОСТЬ

Gidni — Fri, 23 Oct 2009 16:41:41 GMT

Когда твой друг на глас твоих речей

 Ответствует язвительным молчаньем;

 Когда свою он от руки твоей,

 Как от змеи, отдернет с содроганьем;

 Как, на тебя взор острый пригвоздя,

 Качает он с презреньем головою, -
 Не говори: "он болен, он дитя,
 Он мучится безумною тоскою";
 Не говори: "неблагодарен он:
 Он слаб и зол, он дружбы недостоин;
 Вся жизнь его какой-то тяжкой сон"...
 Ужель ты прав? Ужели ты спокоен?
 Ах, если так, он в прах готов упасть,
 Чтоб вымолить у друга примиренье.
 Но если ты святую дружбы власть
 Употреблял на злобное гоненье;
 Но если ты затейливо язвил
 Пугливое его воображенье
 И гордую забаву находил
 В его тоске, рыданьях, униженье;
 Но если сам презренной клеветы
 Ты про него невидимым был эхом;
 Но если цепь ему накинул ты
 И сонного врагу предал со смехом,
 И он прочел в немой душе твоей
 Всё тайное своим печальным взором, -
 Тогда ступай, не трать пустых речей -
 Ты осужден последним приговором.

ГРАФУ ОЛИЗАРУ

Gidni — Fri, 23 Oct 2009 16:41:18 GMT

Певец! издревле меж собою
 Враждуют наши племена:
 То [наша] стонет сторона,
 То гибнет ваша под грозою.
 
 И вы, бывало, пировали
 Кремля [позор и] плен,
 И мы о камни падших стен
 Младенцев Праги избивали,
 Когда в кровавый прах топтали
 Красу Костюшкиных знамен.
 
 
 И тот не наш, кто с девой вашей

 Кольцом заветным сопряжен;

 Не выпьем мы заветной чашей

 Здоровье ваших красных жен;

 [И наша дева молодая,]

 Привлекши сердце поляка,

 [Отвергнет,] [гордостью пылая,]
 Любовь народного врага.
 
 
 Но глас поэзии чудесной
 Сердца враждебные дружит -
 Перед улыбкою небесной
 Земная ненависть молчит,
 При сладких звуках вдохновенья,
 При песнях <лир>...
 И восстают благословенья,
 На племена [ни] сходит мир....

К МОРЮ.

Gidni — Fri, 23 Oct 2009 16:40:43 GMT

Прощай, свободная стихия!
 В последний раз передо мной
 Ты катишь волны голубые
 И блещешь гордою красой.
 
 Как друга ропот заунывный.
 Как зов его в прощальный час,
 Твой грустный шум, твой шум призывный
 Услышал я в последний раз.
 
 Моей души предел желанный!
 Как часто по брегам твоим
 Бродил я тихий и туманный
 Заветным умыслом томим!
 
 Как я любил твои отзывы,
 Глухие звуки, бездны глас
 И тишину в вечерний час,
 И своенравные порывы!
 
 Смиренный парус рыбарей,
 Твоею прихотью хранимый,
 Скользит отважно средь зыбей:
 Но ты взыграл, неодолимый,
 И стая тонет кораблей.
 
 Не удалось навек оставить
 Мне скучный, неподвижный брег,
 Тебя восторгами поздравить
 И по хребтам твоим направить
 Мой поэтической побег!
 
 Ты ждал, ты звал... я был окован:
 Вотще рвалась душа моя:
 Могучей страстью очарован,
 У берегов остался я...
 
 О чем жалеть? Куда бы ныне
 Я путь беспечный устремил?
 Один предмет в твоей пустыне
 Мою бы душу поразил.
 
 Одна скала, гробница славы...
 Там погружались в хладный сон
 Воспоминанья величавы:
 Там угасал Наполеон.
 
 Там он почил среди мучений.
 И вслед за ним, как бури шум,
 Другой от нас умчался гений,
 Другой властитель наших дум.
 
 Исчез, оплаканный свободой,
 Оставя миру свой венец.
 Шуми, взволнуйся непогодой:
 Он был, о море, твой певец.
 
 Твой образ был на нем означен,
 Он духом создан был твоим:
 Как ты, могущ, глубок и мрачен,
 Как ты, ничем неукротим.
 
 Мир опустел... Теперь куда же
 Меня б ты вынес, океан?
 Судьба людей повсюду та же:
 Где благо, там уже на страже
 Иль просвещенье, иль тиран.
 
 Прощай же, море! Не забуду
 Твоей торжественной красы
 И долго, долго слышать буду
 Твой гул в вечерние часы.
 
 В леса, в пустыни молчаливы
 Перенесу, тобою полн,
 Твои скалы, твои заливы,
 И блеск, и тень, и говор волн.

РАЗГОВОР КНИГОПРОДАВЦА С ПОЭТОМ.

Gidni — Fri, 23 Oct 2009 16:39:32 GMT

Книгопродавец.
 Стишки для вас одна забава,
 Немножко стоит вам присесть,
 Уж разгласить успела слава
 Везде приятнейшую весть:
 Поэма, говорят, готова,
 Плод новый умственных затей.
 Итак, решите: жду я слова:
 Назначьте сами цену ей.
 Стишки любимца муз и граций
 Мы вмиг рублями заменим
 И в пук наличных ассигнаций
 Листочки ваши обратим...
 О чем вздохнули так глубоко?
 Не льзя ль узнать?
 
 Поэт.
 Я был далеко:
 Я время то воспоминал,
 Когда, надеждами богатый,
 Поэт беспечный, я писал
 Из вдохновенья, не из платы.
 Я видел вновь приюты скал
 И темный кров уединенья,
 Где я на пир воображенья,
 Бывало, музу призывал.
 Там слаще голос мой звучал:
 Там доле яркие виденья,
 С неизъяснимою красой,
 Вились, летали надо мной
 В часы ночного вдохновенья!..
 Всё волновало нежный ум:
 Цветущий луг, луны блистанье,
 В часовне ветхой бури шум,
 Старушки чудное преданье.
 Какой-то демон обладал
 Моими играми, досугом;
 За мной повсюду он летал,
 Мне звуки дивные шептал,
 И тяжким, пламенным недугом
 Была полна моя глава;
 В ней грезы чудные рождались;
 В размеры стройные стекались
 Мои послушные слова
 И звонкой рифмой замыкались.
 В гармонии соперник мой
 Был шум лесов, иль вихорь буйный,
 Иль иволги напев живой,
 Иль ночью моря гул глухой,
 Иль шопот речки тихоструйной.
 Тогда, в безмолвии трудов,
 Делиться не был я готов
 С толпою пламенным восторгом,
 И музы сладостных даров
 Не унижал постыдным торгом;
 Я был хранитель их скупой:
 Так точно, в гордости немой,
 От взоров черни лицемерной
 Дары любовницы младой
 Хранит любовник суеверный.
 
 Книгопродавец.
 Но слава заменила вам
 Мечтанья тайного отрады:
 Вы разошлися по рукам.
 Меж тем как пыльные громады
 Лежалой прозы и стихов
 Напрасно ждут себе чтецов
 И ветреной ее награды.
 
 Поэт.

 Блажен, кто про себя таил

 Души высокие созданья

 И от людей, как от могил,

 Не ждал за чувство воздаянья!

 Блажен, кто молча был поэт

 И, терном славы не увитый,

 Презренной чернию забытый,
 Без имени покинул свет!
 Обманчивей и снов надежды,
 Что слава? шопот ли чтеца?
 Гоненье ль низкого невежды?
 Иль восхищение глупца?
 
 Книгопродавец.
 Лорд Байрон был того же мненья;
 Жуковский то же говорил;
 Но свет узнал и раскупил
 Их сладкозвучные творенья.
 И впрям, завиден ваш удел:
 Поэт казнит, поэт венчает;
 Злодеев громом вечных стрел
 В потомстве дальном поражает;
 Героев утешает он;
 С Коринной на киферской трон
 Свою любовницу возносит.
 Хвала для вас докучный звон;
 Но сердце женщин славы просит:
 Для них пишите; их ушам
 Приятна лесть Анакреона:
 В младые лета розы нам
 Дороже лавров Геликона.
 
 Поэт.
 Самолюбивые мечты,
 Утехи юности безумной!
 И я, средь бури жизни шумной
 Искал вниманья красоты.
 Глаза прелестные читали
 Меня с улыбкою любви:
 Уста волшебные шептали
 Мне звуки сладкие мои...
 Но полно! в жертву им свободы
 Мечтатель уж не принесет;
 Пускай их юноша поет.
 Любезный баловень природы.
 Что мне до них? Теперь в глуши
 Безмолвно жизнь моя несется;
 Стон лиры верной не коснется
 Их легкой, ветреной души:
 Не чисто в них воображенье:
 Не понимает нас оно,
 И, признак бога, вдохновенье
 Для них и чуждо и смешно.
 Когда на память мне невольно
 Придет внушенный ими стих,
 Я так и вспыхну, сердцу больно:
 Мне стыдно идолов моих.
 К чему, несчастный, я стремился?
 Пред кем унизил гордый ум?
 Кого восторгом чистых дум
 Боготворить не устыдился?.....
 
 Книгопродавец.
 Люблю ваш гнев. Таков поэт!
 Причины ваших огорчений
 Мне знать не льзя: но исключений
 Для милых дам ужели нет?
 Ужели ни одна не стоит
 Ни вдохновенья, ни страстей,
 И ваших песен не присвоит
 Всесильной красоте своей?
 Молчите вы?
 
 Поэт.
 Зачем поэту
 Тревожить сердца тяжкой сон?
 Бесплодно память мучит он.
 И что ж? какое дело свету?
 Я всем чужой!..... душа моя
 Хранит ли образ незабвенный?
 Любви блаженство знал ли я?
 Тоскою ль долгой изнуренный,
 Таил я слезы в тишине?
 Где та была, которой очи,
 Как небо, улыбались мне?
 Вся жизнь, одна ли, две ли ночи?.
 .................................
 И что ж? Докучный стон любви,
 Слова покажутся мои
 Безумца диким лепетаньем.
 Там сердце их поймет одно,
 И то с печальным содроганьем:
 Судьбою так уж решено.
 Ах, мысль о той души завялой
 Могла бы юность оживить
 И сны поэзии бывалой
 Толпою снова возмутить!...
 Она одна бы разумела
 Стихи неясные мои;
 Одна бы в сердце пламенела
 Лампадой чистою любви!
 Увы, напрасные желанья!
 Она отвергла заклинанья,
 Мольбы, тоску души моей:
 Земных восторгов излиянья,
 Как божеству, не нужно ей!...
 
 Книгопродавец.
 Итак, любовью утомленный,
 Наскуча лепетом молвы,
 Заране отказались вы
 От вашей лиры вдохновенной.
 Теперь, оставя шумный свет,
 И Муз, и ветреную моду,
 Что ж изберете вы?
 
 Поэт.
 Свободу.
 
 Книгопродавец.
 Прекрасно. Вот же вам совет;
 Внемлите истинне полезной:
 Наш век - торгаш; в сей век железный
 Без денег и свободы нет.
 Что Слава? - Яркая заплата
 На ветхом рубище певца.
 Нам нужно злата, злата, злата:
 Копите злато до конца!
 Предвижу ваше возраженье;
 Но вас я знаю, господа:
 Вам ваше дорого творенье,
 Пока на пламени Труда
 Кипит, бурлит воображенье;
 Оно застынет, и тогда
 Постыло вам и сочиненье.
 Позвольте просто вам сказать:
 Не продается вдохновенье,
 Но можно рукопись продать.
 Что ж медлить? уж ко мне заходят
 Нетерпеливые чтецы;
 Вкруг лавки журналисты бродят,
 За ними тощие певцы:
 Кто просит пищи для сатиры,
 Кто для души, кто для пера;
 И признаюсь - от вашей лиры
 Предвижу много я добра.
 
 Поэт.
 Вы совершенно правы. Вот вам моя рукопись.
 Условимся.

К ЯЗЫКОВУ.

Gidni — Fri, 23 Oct 2009 16:38:06 GMT

Издревле сладостный союз
 Поэтов меж собой связует:
 Они жрецы единых муз,
 Единый пламень их волнует;
 Друг другу чужды по судьбе,
 Они родня по вдохновенью.
 Клянусь Овидиевой тенью:
 Языков, близок я тебе.
 Давно б на Дерптскую дорогу
 Я вышел утренней порой
 И к благосклонному порогу
 Понес тяжелый посох мой,
 И возвратился б оживленный
 Картиной беззаботных дней,
 Беседой вольно-вдохновенной
 И звучной лирою твоей.
 Но злобно мной играет счастье:
 Давно без крова я ношусь,
 Куда подует самовластье:
 Уснув, не знаю, где проснусь. -
 Всегда гоним, теперь в изгнаньи
 Влачу закованные дни.
 Услышь, поэт, мое призванье,
 Моих надежд не обмани.
 В деревне, где Петра питомец,
 Царей, цариц любимый раб
 И их забытый однодомец,
 Скрывался прадед мой Арап,
 Где, позабыв Елисаветы
 И двор и пышные обеты,
 Под сенью липовых аллей
 Он думал в охлажденны леты
 О дальней Африке своей,
 Я жду тебя. Тебя со мною
 Обнимет в сельском шалаше
 Мой брат по крови, по душе,
 Шалун, замеченный тобою;
 И муз возвышенный пророк,
 Наш Дельвиг всё для нас оставит.
 И наша троица прославит
 Изгнанья темный уголок.
 Надзор обманем караульный,
 Восхвалим вольности дары
 И нашей юности разгульной
 Пробудим шумные пиры,
 Вниманье дружное преклоним
 Ко звону рюмок и стихов,
 И скуку зимних вечеров
 Вином и песнями прогоним.

ИЗ ПИСЬМА К ВУЛЬФУ

Gidni — Fri, 23 Oct 2009 16:37:44 GMT

Здравствуй, Вульф, приятель мой!

 Приезжай сюда зимой,

 Да Языкова поэта

 Затащи ко мне с собой

 Погулять верхом порой,

 Пострелять из пистолета.

 Лайон, мой курчавый брат

 (Не Михайловской приказчик),
 Привезет нам, право, клад...
 Что? - бутылок полный ящик.
 Запируем уж, молчи!
 Чудо - жизнь анахорета!
 В Троегорском до ночи,
 А в Михайловском до света:
 Дни любви посвящены,
 Ночью царствуют стаканы,
 Мы же - то смертельно пьяны
 То мертвецки влюблены.

ПРОЗЕРПИНА.

Gidni — Fri, 23 Oct 2009 16:37:21 GMT

Плещут волны Флегетона,

 Своды тартара дрожат,

 Кони бледного Плутона

 Быстро к нимфам Пелиона

 Из aида бога мчат.

 Вдоль пустынного залива

 Прозерпина вслед за ним,

 Равнодушна и ревнива,

 Потекла путем одним.
 Пред богинею колена
 Робко юноша склонил.
 И богиням льстит измена:
 Прозерпине смертный мил.
 Ада гордая царица
 Взором юношу зовет,
 Обняла - и колесница
 Уж к аиду их несет:
 Мчатся, облаком одеты;
 Видят вечные луга,
 Элизей и томной Леты
 Усыпленные брега.
 Там бессмертье, там забвенье,
 Там утехам нет конца.
 Прозерпина в упоенье,
 Без порфиры и венца,
 Повинуется желаньям,
 Предает его лобзаньям
 Сокровенные красы,
 В сладострастной неге тонет
 И молчит и томно стонет...
 Но бегут любви часы:
 Плещут волны Флегетона,
 Своды тартара дрожат:
 Кони бледного Плутона
 Быстро мчат его назад.
 И Кереры дочь уходит.
 И счастливца за собой
 Из элизия выводит
 Потаенною тропой;
 И счастливец отпирает
 Осторожною рукой
 Дверь, откуда вылетает
 Сновидений ложный рой.

НА ВОРОНЦОВА

Gidni — Fri, 23 Oct 2009 16:36:00 GMT

Полу-милорд, полу-купец,
 Полу-мудрец, полу-невежда,
 Полу-подлец, но есть надежда,
 Что будет полным наконец.